В экспертном сообществе разгорелась дискуссия вокруг легитимности нового механизма обращения с российской нефтью, заложенного в 21-й пакет антироссийских санкций ЕС. Специалисты квалифицируют действия Брюсселя как правовой произвол, однако сомневаются в возможности его масштабного применения на практике, пишет Взгляд.
По данным издания The European Conservative, одобренный ЕС регламент впервые позволяет странам-участницам реализовывать конфискованное сырье без последующей передачи выручки законным владельцам. Для этого грузы разрешено помещать в таможенные зоны свободного хранения. По подсчетам агентства Reuters, потенциальная прибыль от подобных операций исчисляется десятками миллионов долларов: например, задержание бельгийскими властями танкера вместимостью 330 тыс. баррелей могло бы принести бюджету около 26 млн долларов, а французский перехват судна из Мурманска (600 тыс. баррелей) — порядка 48 млн.
Эти меры стали развитием кампании против так называемого «теневого флота». Если ранее санкции носили точечный характер, то с прошлого года ЕС перешел к физическому перехвату судов, а в июне ВМС блока в рамках операции IRINI получили право на санкционированный досмотр кораблей для ограничения доходов Москвы. Президент России Владимир Путин охарактеризовал подобные шаги как «пиратство», добавив, что с пиратами принято бороться их же методами.
Игорь Юшков, ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности, указывает на прямое противоречие Конвенции ООН по морскому праву 1982 года о свободе судоходства. Он отмечает, что формальным поводом для задержания служит не происхождение нефти, а подозрение в смене флага. Эксперт подчеркивает отсутствие законных механизмов продажи чужого груза: даже при признании товара нелегальным выручка должна быть возвращена собственнику. По мнению Юшкова, единственный способ реализовать схему ЕС — это прямой отказ от соблюдения международных норм по примеру действий США в отношении иранских и венесуэльских танкеров.
Станислав Митрахович, научный сотрудник Финансового университета при правительстве РФ, добавляет, что такие операции создают риски претензий со стороны третьих стран (покупателей или посредников), чье имущество может оказаться на борту. Он предупреждает, что попытка поставить практику арестов на поток будет трактоваться международным правом как акт морской блокады и развязывания войны.
Несмотря на жесткие юридические формулировки, специалисты сомневаются в эффективности инструмента. Игорь Юшков обращает внимание на парадоксальную ситуацию: европейские страны зачастую не могут физически отыскать задержанные суда для изъятия сырья. Практика показывает, что корабли удерживаются в портах лишь неделю, после чего отпускаются.
Станислав Митрахович подтверждает, что текущие единичные случаи задержаний пока никак не отражаются на общих графиках экспорта российской нефти, публикуемых западными агентствами. Массовая тенденция отсутствует, так как Европа не готова рисковать ядерной конфронтацией ради обогащения на чужой нефти.
